Я учусь рисовать.
Осень – словно отравлена. Тут же – ей заражаюсь. Руки – дрожат, воздух ловят, тянутся к небу, падают – на колени. Воздух отравлен тленом.
Постепенно я начинаю верить в чёрного человека. Бред ведь? Домовых замечать проще. И соседи в плащах ходят, под дождём, под зонтами – странные привидения – все одинаковые.
Я – рисую круги на обоях. Полутона не выходят, грифель крошится. Дождь – подоконник мокрый – до стены не достанут брызги, то есть художества – ни черта не смоет. Болею осенью – из-за спины шёпот: милый, грохни меня.
- Что ты?! Что ты несёшь такое?
- Милый, убей меня…
- Крови – боюсь больно.
Снова – остаюсь в темноте. Снова – запах тлетворен. Снова – руками воздух. Кости дробятся, болею осенью. Жёлтые листья – проседь. Красные листья -… Хочешь заглянуть смерти в сытую харю? Вот тебе – долгожданное. Вот тебе – странная.
Сложная.
Не-уничтожаемая.
Счастье твоё – ветер, горе твоё – сплетни. Росчерки – не рисунки. Думаешь, я бездарен? Счастье моё – руки. Сломаны – извиняй меня…
Вдруг – ничего не получится: если расписывать стены…-мысль прерывается репликой:
- Милый, убей меня.
Чёрным дождём скрытый, чую ружьём небо, тебя ожидать – пытка. Пытка – стрелять в Маргариту! Счастье твоё – небо! Горе твоё – Мастер! «Миииилый, убей меня…» – стерва… С кем твою смерть праздновать?!
Выстрел.
- Спасибо, милый.
Ты издеваешься.
Осень травит всё дальше, больше. Вышел под дождь – снова. Вышел искать тебя, чтобы - дать – наконец – контрольный.
Учусь рисовать в лужах рожи мыском ботинка. Снова – руками – воздух.
Стыдно уже, противно!
Счастье твоё – свобода. Счастье твоё – ветер. Счастье твоё – в смерти.